Л. Ф. Совбан

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЕ УКАЗАТЕЛИ : ПОСТАНОВКИ ЧЕХОВСКИХ ПЬЕС НА САХАЛИНСКОЙ СЦЕНЕ

В учебнике «Общее библиографоведение» И. Г. Моргенштерн пишет о значении библиографии: «Для специалистов библиографические знания и умения выступают инструментами умственного труда, обеспечивающими успешный поиск информации за наименьшее время... Библиография играет важную роль в развитии науки. Широко используют библиографические данные такие научные дисциплины, как история литературы, история права, текстология и другие. Тесным образом библиография связана с научной, литературной, художественной критикой. Любой продукт критической деятельности (рецензия, заметка, обзор) содержит библиографические сведения о произведениях научного, литературного, художественного творчества».[1]

Сахалинский областной драматический театр, открытый в декабре 1930 года в Александровске, прошедший сложный путь до Сахалинского международного театрального центра им. А. П. Чехова и именуемый сейчас кратко Чехов-центром, не раз отмечен в наших библиографических пособиях. Ежегодный указатель «Литература о Сахалинской области» с 1968 года регистрирует статьи о деятельности театра. Тематические пособия «Сахалинская Чеховиана»[2] (1) и «Сахалинскому театралу»[3] (2), один – частично, другой – полностью посвящены театральной теме. В статье в круглых скобках даны ссылки на эти библиографические указатели, где первая цифра – номер указателя (1 или 2), вторая – номер библиографической записи в данном указателе.

Деятельность театра с первых дней его существования отражалась на страницах местной прессы. Поскольку в области нет профессиональных театроведов, все отзывы, рецензии, статьи о спектаклях в газетах писались и пишутся в основном журналистами, преподавателями вузов или школ, самими зрителями, и все они являются дилетантами. Кроме того, время и господствующая на тот момент идеология отражались и отражаются на оценках спектаклей. Первой пьесой А. П. Чехова, поставленной областным театром в г. Александровске в 1944 г, была пьеса «Дядя Ваня». Об этом событии узнаем из заметки Б. Пименова[4] (1, 221; 2, 60). Он пишет: «В драматическом произведении А. П. Чехова… вскрывается психологическая драма современной ему русской интеллигенции, весь трагизм и безысходность талантливого человека, безнадежно затянутого в болото мещанских привычек и условностей быта».

Кроме общих фраз, в рецензиях тех лет обязательно шел пересказ содержания пьесы. Читатель газеты и потенциальный зритель, не всегда изучавший в школе произведения классиков, таким образом получал общее представление о пьесе. Своего рода либретто.

Иван Петрович Войницкий, дядя Ваня (арт. А. Колосов) тратит свою жизнь на обеспечение безбедного существования своего зятя, мужа покойной сестры, профессора искусствоведения А. В. Серебрякова (арт. В. Любимов). Глубоко разочаровавшись в этом эгоистичном, чванливом ничтожестве, писавшем трескучие статьи об искусстве, ничего в нем не понимая, Иван Петрович переносит нервный срыв. Драму усугубляет запоздалая любовь ко второй жене профессора Елене Андреевне (арт. М. Зорина). В результате все остается по-прежнему: дядя Ваня и его племянница Соня (арт. И. Овчинникова), так же работают, чтобы содержать профессора, доктор Астров (артисты А. Циркин, И. Дагмаров), также попавший под обаяние Елены Андреевны, продолжает лечить людей, профессор уезжает, чтобы продолжать свою «научную» деятельность и пользоваться благами от труда дяди Вани и Сони.

Заканчивает свою статью о спектакле Б. Пименов словами: «Театру необходимо еще много потрудиться над тем, чтобы правильно донести до массового зрителя чеховские образы».

После открытия областного театра в Южно-Сахалинске в 1946 году и переезда сюда некоторой части труппы пьесу «Дядя Ваня» на сцене зрители увидели в 1956 году. Учителя школы № 9 областного центра А. Брусованский и В. Лейбсон[5] (1, 222) писали, что «постановка «Дяди Вани» – большое событие в культурной жизни области и в то же время серьезный экзамен для театра на творческую зрелость». Они отмечают превосходную игру заслуженного артиста Удмуртской АССР В. А. Герке, исполнителя роли дяди Вани в поистине чеховском стиле – мягко, тонко, проникновенно. Его Войницкий – умный, одаренный человек, который, возможно, и сумел бы сделать в своей жизни немало полезного, если бы не убил лучшие годы на служение выдуманному и недостойному идолу – профессору Серебрякову. Мастерски проводит Герке кульминационную сцену бунта дяди Вани в третьем действии, когда тот думает, что в благодарность за труды его хотят выгнать из родного гнезда.

Успеху спектакля способствует и Т. А. Красотина в роли Сони… Любовь Сони деятельна, самозабвенна. Одна она понимает мечту Астрова и умеет изложить эту мечту даже ярче, лучше. В. А. Герке и Т. А. Красотина – слаженный, по-настоящему чеховский дуэт.

В. М. Дозорный талантливо играет капризного, эгоистичного, трусливого Серебрякова, но следует прибавить в эту трактовку ещё презрение и насмешку – это будет ближе к Чехову.

Претензии к исполнению Р. Д. Маленковой роли Елены Андреевны, которая чересчур серьезно и однообразно ведёт свою роль, – это одновременно упрек в сторону режиссёра спектакля Б. Д. Воронова, который не сумел украсить спектакль прозрачным, лирическим чеховским юмором.

Астрова, самого мужественного и пленительного героя в пьесе, с которого можно брать пример, играет, по мнению авторов рецензии, артист Морозов плохо. Астров у него получился мелким, развязным. Ирония чеховского Астрова стала легкомысленностью и пошлостью в исполнении Морозова.

И в конце статьи, как всегда, оценка спектакля: «Театр верно, а подчас глубоко и выразительно воплотил на сцене пьесу великого классика мировой драматургии… Зрители будут рады, если театр и в дальнейшем продолжит работу над совершенствованием спектакля».

В 1969 году молодым режиссером А. В. Ищенко была поставлена пьеса «Чайка»[6] (1; 233). Ведущие артисты были заняты в спектакле: заслуженная артистка РСФСР Р. Ренева – Аркадина, В. Тюрин – Треплев, Н. Венедиктова – Нина Заречная, В. Терещенко – Шамраев, Л. Кротова – Шамраева. Декорации оформила художник театра Н. А. Золотарева. К сожалению, спектакль не получил одобрения у критики и зрителя и недолго просуществовал на сцене.

В следующий раз «Чайка» была поставлена в 1993 году[7] (1, 230 ; 2, 394). Писатель А. Тоболяк написал в открытом письме художественному руководителю Сахалинского Чехов-центра А. Е. Полянкину «Далеко ли полетит «Чайка»?»: «Можно ли «осовременивать» и без того современного Антона Павловича? А почему бы и нет… Лишь бы не нарушить правды авторской мысли и языка».

Не возмутили его нечто абстрактно конструктивистское вместо подлинной дворянской усадьбы: аквариум с живыми и дохлыми рыбами, картонные камни-валуны, пластиковые будочки, вроде телефонных, декоративный рояль в глубине; актеры, одетые не в сюртуки, платья и домашние халаты чеховских времен, а в какие-то замысловатые прозрачные плащи и накидки с капюшонами, разноцветные цирковые трико. Ему сразу стало ясно, что предлагается переосмысленная «Чайка» новейшей формации.

Но по прошествии времени А. Тоболяк вспоминал прежде всего те же аквариумы с разноцветной водой, те же пластиковые будочки, те же хитоновые одеяния, а лишь затем – лица Аркадиной, Заречной, Треплева, Тригорина и других персонажей. Он спрашивает режиссера: «Неужели вы сознательно стремились к такому именно эффекту, построив действо так, что дохлая корюшка, к примеру, получает чуть ли не такую же смысловую нагрузку, что и гибельный выстрел Треплева?». Режиссерское желание «укрупнить», «усилить», «осовременить» чеховскую пьесу обернулось торжеством символа над реалиями жизни, театральной усложненности над житейской простотой … Символ захватил власть в спектакле, сильно подавив чеховские чувства и мысли.

Другой зритель Е. Крылова в статье «Символ многолик, многомысленен и темен…»[8] (1, 229) пишет об этом спектакле: «Наконец-то нормальные декорации и профессиональная работа режиссера. Надоело, когда на сцене кое-как состряпанные павильоны, разношерстные костюмы из подбора, мебель, много раз передвигаемая из спектакля в спектакль». Она была нечаянно обрадована, что это не свободная интерпретация Чехова, что театр не отходит ни от одной авторской ремарки. В спектакле, по мнению зрительницы, перекликаются два времени: чеховские и настоящее (время постановки, 1993 г.) – два конца двух эпох. Спектакль поднял концепции символистов, эстетика которых была вычеркнута из жизни советской культурой. Продолжая мысль о декорациях, Е. Крылова пишет: «Малая сцена любит настоящее, не искусственное, не подделку». Но как назвать декорации на сцене, по мнению зрительницы, «просто красивые, превосходные по пластике, дизайну», кубы-аквариумы, непонятные одеяния персонажей? Спектакль рассчитан на очень подготовленного зрителя, знакомого с поэзией Вяч. Иванова, философией Вас. Розанова, Вл. Соловьева.

Третья «Чайка» 2000 года оставила мало воспоминаний, т. к. прожила на местной, да и то малой сцене недолго «из-за отъезда на материк единственной (!?) исполнительницы одной из главных ролей»[9] (1, 232).

В январе 1960 года к 100-летию писателя на сахалинской сцене почти два месяца работали над пьесой «Вишневый сад». Помощник режиссера Н. Ярымов[10] (2, 165) рассказал о том, как режиссер Б. Воронов и артисты работали над богатством содержания, «исключительным своеобразием образов произведения». Пьеса интересна тем, что конфликты не выпячиваются наружу, раскрываются очень тонко. Она более, чем любая другая пьеса А. П. Чехова, была близка советским читателям и зрителям.

Ещё более подробно написал о спектакле «Вишневый сад» кандидат филологических наук, преподаватель ЮСПИ М. В. Теплинский[11] (2, 166). Он подчёркивает, что в этой последней пьесе Чехова рельефно отразились мысли писателя о русской жизни. Здесь нет прямолинейных оценок, резких социальных конфликтов. Каждый из героев в отдельности, может быть, неплохой человек, но в общей сложности все эти Раневские, Гаевы, Лопахины создают обстановку ничтожной жизни, устремлённой в прошлое. Мысль о том, что нужно менять эту жизнь к лучшему, передается через роль Ани (арт. Н. Савельева), девушки, легко расстающейся со старой жизнью, через роль Пети Трофимова (арт. В. Саянов), убеждённого противника уходящего дворянского общества. Он «идёт к высшей правде, к высшему счастью, какое только возможно на земле».

Образ Раневской противоречив. Иногда жаль эту несчастную женщину, но чаще возникает чувство недоумения и протеста от того, как бездарно прожила она свою жизнь, как она сорит деньгами, заработанными чужим трудом. Заслуженная артистка РСФСР Р. Маленкова не забывает, что слова Раневской и её поступки не равнозначны: «Все эти мгновенные переходы от слёз к смеху, внешняя доброта, ласковость, поцелуи не могут скрыть ничтожности характера Раневской».

По-разному, но убедительно играли Гаева артисты И. Василенко и Б. Ильясов. Отметил М. Теплинский образ Лопахина, созданный артистом А. Морозовым.

Несомненной удачи добился молодой артист В. Новиков в роли Фирса. Удачен образ Яши в исполнении Б. Розанцева, вызывающий у зрителя чувство гадливости своим высокомерием и презрением к окружающим, особенно к матери. Эмоционально сыграла артистка Виргиния Туржанская роль гувернантки Шарлотты, удачны роли Вари в исполнении А. Коробовой, Дуняши – Нины Коротеевой, Епиходова – Николая Станиславского, Симеонова-Пищика – Виктора Герке. Отмечает М. Теплинский оформление спектакля художником Олег Бузоверовым.

Побывав на спектакле второй раз, М. Теплинский заметил, что актеры расслабились, играли небрежно. В спектакле каждый жест, каждое слово должны способствовать созданию особой «чеховской» атмосферы.

«Вишневый сад» в 2000 году – первый спектакль на большой сцене после девятилетнего перерыва, связанного с ремонтом и реконструкцией здания театра. Журналист А. Дворкин пишет, что режиссер Павел Цепенюк, художники Татьяна Потанина, Татьяна Пашкова, Светлана Кузнецова, Фаина Мещерякова, артисты, занятые в спектакле, с воодушевлением работали над спектаклем «Вишневый сад»[12] (2, 423). Актеры уютно чувствовали себя в декорациях, созданных почти из одних тканей приглашенным художником, сахалинским архитектором Татьяной Потаниной.

В спектакле заняты и прекрасно в нем играли заслуженная артистка России Клара Кисенкова в роли Л. Раневской, заслуженные артисты России Владимир Абашев (Фирс), Владимир Мироедов (Ермолай Лопахин), Людмила Капелько (Шарлотта), Владимир Боговин (Симеонов-Пищик), народный артист России Александр Ульянов (Леонид Гаев), артистка Анна Антонова (Аня), Павел Лаговский ( Петя Трофимов). Они оказались близки зрителям из-за удачного сценического воплощения, и потому, что события пьесы, написанной сто лет назад, воспринимались злободневно. На глазах нынешних россиян не только сады – огромные лесные массивы вырубались и выжигались, а города и поселки исчезали с лица земли.

В 2007 году новаторский спектакль «Вишневый-с Ад» поставил режиссер Андрей Бажин[13] (2, 490). Журналист И. Сидорова отметила, что образ рушащегося мира «дворянских гнезд» буквален: в конце спектакля нарядные стены дома Раневской падают от одного прикосновения пальца Лопахина, опоры прогрессирующего практицизма.

В новом спектакле над всеми довлеет предчувствие беды, несмотря на замечательный домашний антураж – с камином, жеманной горничной, радостью встречи. Вопреки этому предчувствию, уходящие Гаевы-Раневские цепляются за свою свободу не быть рабами пошлости и порядка, в данном случае в виде дач и дачников. Эта смесь фатализма и пофигизма свойственна русскому человеку, качество, заставляющее верить в русский «авось».

В исполнении Марии Шараповой Раневская достойна и любви, и сочувствия, и понимания, но при этом перед нами предательница, ныряющая от всяких сложностей в Париж.

Гаев у артиста Ильи Глебова – вроде и неплохой человек, но впавший в старость прямиком из детства.

Трактовка образа Пети Трофимова у режиссера А. Бажина такова, что он высмеивает Петину веру в «небо в алмазах», в созидательный труд.

Небанальная режиссура, небанальная игра актеров породила зрелище одновременно завораживающее и раздражающее – такова, по мнению автора рецензии, амплитуда восприятия этого «Вишневого сада / ада».

В рецензии С. Чинарова[14] (2, 489) на этот спектакль сказано, что постановкой «Вишневого сада» А. Бажин показал свой режиссерский профессионализм в технике театра «показа», хотя «Вишневый сад» российская театральная традиция связывает исключительно с театром «переживания», театром Станиславского. Ему удалось удачно пристроить героев пьесы, совершенно не адаптируя для этого авторский текст. Разве что Лопахину в исполнении артиста Андрея Кузина чеховский текст явно мешает. Герой выглядит декларативным, напыщенным, попросту не очень понятным. Остальные герои, освобожденные от идеологического гнета, понятны и узнаваемы, и очень современны. Не обязательно дворянкой должна быть Раневская (арт. Мария Шарапова), чтобы летать по жизни и искать только любви, которая для неё важнее всех: погибшего сына, дочери на выданье, сада, всех родных. Гаев (арт. Илья Глебов) тоже не обязательно дворянин, просто неудавшийся провинциальный общественно-политический деятель, каких развелось множество, реализующих себя чередой пустопорожних разговоров.

Фирс (нар. арт. России В. Ульянов) с его тоской по старине (крепостному праву) – тоже из современных реалий:

– Вот когда беда стряслась…

– Какая беда-то?

– Да волю дали.

Мечтатель Петя Трофимов (арт. Павел Соколов) у Бажина ничтожен и убийственно смешон. Раневской, будь она хорошей матерью, должно быть очень страшно оставлять дочь рядом с таким Петей.

В образе Яши, лакея, побывавшего в Париже, Бажин видит современного россиянина, побывавшего за границей и поставившего крест на своей родной стране.

Сказано о постановках трёх пьес А. П. Чехова в Сахалинском областном драматическом театре. Некоторые спектакли ещё живы в нашей памяти, и не всегда наше мнение совпадает с мнением рецензента. Ведь «для каждого он (спектакль) поворачивается, словно кристалл, своей стороной»[15] (1, 229).

Не охвачены спектакли по инсценировкам рассказов и повестей Чехова, одноактных пьес. О них можно узнать, обратившись к библиографическим указателям областной научной библиотеки.

Библиография отражает, насколько исследована та или иная тема, и подсказывает исследователю, в каком направлении надо двигаться, чтобы не повторить другого ученого, а открыть новые горизонты в науке. На примере этого выступления видно, как библиография помогает выбрать тему исследования, статьи, доклада, помогает ее раскрыть. Насколько проще было бы И. А. Цупенковой (Костановой) и А. И. Краеву (Костанову) работать над своей книгой «Долгая дорога к большой сцене»[16], если бы существовал библиографический указатель, подобный «Сахалинскому театралу». И насколько полнее был бы наш указатель в части раздела «За сценой», если бы мы пользовались книгой «Театр: истории и лица»[17], которая готовилась к печати и вышла одновременно с указателем.

Примечания:

[1] Моргенштерн И. Г. Общее библиографоведение : учеб. пособ. / ЧГАКИ ; И. Г. Моргенштерн ; науч. ред. Г. В. Михеева. – Санкт-Петербург : Профессия, 2005. – C. 35.

[2] Сахалинская Чеховиана : библиогр. указ. / сост. Л. Ф. Совбан ; ред.: Г. М. Нефёдова, Е. А. Онищенко. – Южно-Сахалинск : Сахалин. обл. тип., 2015. – 119 с., [6] л. ил., портр.

[3] Сахалинскому театралу : к 85-летию Сахалинского областного драматического театра – Международного театрального центра им. А. П. Чехова : библиогр. указ. / сост.: Г. М. Нефёдова, Л. Ф. Совбан ; ред. Г. М. Нефёдова. – Южно-Сахалинск : Сахалин. обл. тип., 2015. – 186 с., [8] л. ил., портр.

[4] Пименов Б. «Дядя Ваня» // Совет. Сахалин. – 1944. – 11 нояб.

[5] Брусованский А.  «Дядя Ваня» / А. Брусованский, В. Лейбсон // Совет. Сахалин. – 1956. – 20 мая.

[6] Цупенкова И. А. А. П. Чехов на сцене сахалинских театров // А. П. Чехов и Сахалин : докл. и сообщ. междунар. науч. конф., 28–29 сент. 1995 г. – Южно-Сахалинск, 1996. – С. 279.

[7] Тоболяк А. Далеко ли полетит «Чайка»? : открытое письмо худож. рук. Чехов-центра А. Е. Полянкину // Совет. Сахалин. – 1993. – 3 июля.

[8] Крылова Е. «Символ многолик, многомысленен и темен…» // Молодая гвардия. – 1993. – 22 июня.

[9] Алексеева Н. Под звон бокалов // Позиция. – 1994. – 18 февр.

[10] Ярымов Н. «Вишневый сад» на сцене областного драмтеатра : (из беседы с ассистентом реж. Н. Ярымовым) / Н. Ярымов ; фот. Л. Гаркавого // Молодая гвардия. – 1960. – 29 янв. – Фот.

[11] Теплинский М. «Вишневый сад» на сцене театра им. А. П. Чехова / М. Теплинский ; Фот. Г. Соколова // Совет. Сахалин. – 1960. – 13 февр. – Фот.

[12] Дворкин А. Расцвел «Вишневый сад» // Совет. Сахалин. – 2000. – 28 марта.

[13] Сидорова И. Благие намерения ведут в сад : театр. премьера в Чехов-центре // Совет. Сахалин. – 2008. – 22 апр. – Фот.

[14] Чинаров С. Непривычная классика // Губерн. ведомости. – 2008. – 10 апр. – С. 20.

[15] Крылова Е. «Символ многолик…» // Молодая гвардия. – 1993. – 22 июня.

[16] Краев А. И. Долгая дорога к большой сцене : очерки истории театра на Сахалине / А. И. Краев, И. А. Цупенкова. - Южно-Сахалинск : Сахалин. кн. изд-во, 2004. – 218 с. : ил.

[17] Театр: истории и лица. / [Сахалин. Междунар. театрал. центр им. А. П. Чехова; текст И. Расторгуевой; дизайн О. А. Востряковой; фот.: А. Гайворон и др.]. – Южно-Сахалинск : Дальпресс, 2015. – 246 с. : ил., портр.

XX Чеховские чтения. – Южно-Сахалинск-Москва, 2017. – С. 194–201.