В. А. Малышева

«Остров Сахалин» А. П. Чехова в исследованиях А. И. Станько

Впервые имя А И. Станько мне встретилось в 2009 году на обложке небольшой книги, выпущенной издательством Ростовского университета в 1997 году. Называется она просто: «Журналистские расследования». Заинтересовалась я ею после того, как мне посоветовали прочесть очерки А. И. Свирского «Ростовские трущобы», помещенные в этом сборнике. Какова же была моя радость, когда в оглавлении среди других статей я встретила имя Чехова! Более того, очерк, посвященный автором своему гениальному земляку, связан с книгой А. П. Чехова «Остров Сахалин» и называется «А. П. Чехов на каторжном острове». Он состоит из двух частей, озаглавленных «До и после Сахалина» и «Забытый текст сахалинских очерков». Естественно было мое желание получить хоть какие-то сведения об авторе. В интернете нашла всего несколько скупых строк. Обратилась в Донскую государственную публичную библиотеку города Ростова-на-Дону. Там с вниманием отнеслись к моему запросу и подобрали имеющиеся в фонде библиотеки материалы. Их тоже оказалось немного, и тогда директор библиотеки предложила позвонить автору. В результате удалось установить следующее.

Александр Иванович Станько родился 18 июля 1937 года в городе Сочи в семье рабочего. В 1960 году окончил факультет журналистики, а в 1965-м – аспирантуру Ленинградского университета. Успешно защитил диссертацию на соискание ученой степени кандидата наук, а в 1986 году – докторскую диссертацию, тема которой «Становление теоретических знаний о периодической печати в России (18 век – 60-е гг. 19 века)». С 1965 года работает на кафедре журналистики Ростовского государственного университета (в настоящее время – Южного Федерального университета) преподавателем, старшим преподавателем, доцентом, профессором. Доктор филологических наук. Академик Академии наук региональной печати России (с 1998 года). Научные интересы: история отечественной журналистики 18–19 веков, история местной прессы, типология прессы, методика исследования журналистики. А. И. Станько – автор разделов в коллективных учебниках «История русской журналистики 18–19 вв.» (изд-во СПбГУ, 2003) и «История мировой журналистики» (М.-Ростов н/Д., 2004). Разработанный А. И. Станько спецкурс «История русской журналистики 18–19 вв.» в конкурсе проектов Института «Открытое общество» признан победителем и отмечен Грантом (№ 15Д738). По теме спецкурса А. И. Станько опубликовал 6 монографий, из них три были рекомендованы Минобразования России для обучения журналистов в университетах Российской Федерации: 1. Русские газеты первой половины 19 века. – Изд-во. Ростов, ун-та, 1969. – 201 с. 2. А. С. Пушкин  – журналист и редактор. – Изд-во Ростов, ун-та, 1973. – 85 с. 3. Становление теоретических знаний о периодической печати в России 18 в.–60 гг. 19 в. – Изд-во Ростов, ун-та, 1986. – 302 с. (См.: Программа дисциплины «История русской журналистики». Для государственных университетов. – М., 1995. – С. 34, 39, 40 // Новый мир. – 1997. – № 2. – С. 268–271).

Кроме этого, А. И. Станько опубликовано свыше ста научных работ. К сожалению, в фонде Сахалинской областной универсальной научной библиотеки есть только одна книга А. И. Станько «Русские газеты первой половины 19 века» (Ростов н/Д.: изд-во Ростов, ун-та, 1969. – 202 с.) и две – где он является одним из авторов: сборник статей «Проблемы журналистики», изданный Ленинградским университетом в 1974 году, и учебное пособие для студентов факультетов и отделений журналистики «История журналистики», изданное в 2004 году. Как видим, автор предстает перед нами серьезным ученым в области журналистики. Поэтому неудивительно, что и к изучению обстоятельств поездки А. П. Чехова на Сахалин, и к анализу книги «Остров Сахалин» он подходит с позиции журналиста.

Как становится ясно из содержания, совсем не случайно книга названа «Журналистские расследования». Автор действительно не только исследует, но и расследует, ищет в общеизвестных документах новые «улики», объясняющие поступок Чехова, непонятые многими его современниками мотивы, побудившие писателя к посещению каторжного острова. Да и не только для современников, ведь до сих пор не утихают споры и дискуссии на эту тему. А. И. Станько находит свои объяснения, приводит аргументы, подтверждающие его версию о том, что решение Чехова зрело постепенно, исподволь и было принято не вдруг и не под влиянием только каких-то житейских обстоятельств или в результате каких-то причин личного характера. Нет! Ведь совсем не просто так под одной обложкой книги автор собрал очерки о рискованном репортерском вояже А. Гиляровского через холерную донскую степь, написанные на основе его писем к Чехову; очерки корреспондента газеты «Ростовские на Дону известия» А. Свирского «Ростовские трущобы» (которые тот написал, побывав, переодевшись бродягой, на самом дне торгового города: в притонах, забегаловках, ночлежках) и очерк «А. П. Чехов на каторжном острове». Таким образом, А. И. Станько подводит нас к мысли, что и Гиляровский, и Свирский, и Чехов, являясь современниками, каждый по своему совершили рискованное мероприятие: побывали в эпицентре ужасных человеческих страданий. Кто знает, может быть, именно под влиянием писем Гиляровского Чехов окончательно принял решение о своей поездке на остров Сахалин, может быть, рассказы «дяди Гиляя» о бедственном положении людей во время мора стали последней каплей, побудившей великого гуманиста, которым, без сомнения, был Антон Павлович, провести свое «журналистское расследование» об этой Богом и царем забытой каторжной стране. На это обстоятельство обращает наше внимание доцент Ростовского университета Е. Ахмадулин в своей небольшой заметке, опубликованной в 1988 году в журнале «Журналист» и посвященной «Журналистским расследованиям» А. И. Станько.

По крайней мере, Станько в очерке «А. П. Чехов на каторжном острове» отстаивает свою версию о том, что писателя наталкивали на принятие такого странного для окружающих решения многие обстоятельства. В подтверждение автор очерка приводит примеры того, как задолго до своей поездки на Сахалин Антон Павлович с нарастающим вниманием обращался к явлениям преступности, суда, ссылки и с разных сторон рассматривал психологические и нравственные аспекты этой проблемы. Автор обращает наше внимание на то, что уже в ранних своих рассказах Чехов размышляет над причинами людской жестокости, взаимного непонимания и отчуждения. Насмешливые и негодующие авторские интонации слышит он за репликами персонажей – любителей телесных наказаний: барина Щеглова в рассказе «Трифон», станового пристава Прачкина в рассказе «Не в духе». Тема суда, скорого и неправого, возникает и в рассказе «Суд», опубликованном в октябре 1881 года в журнале «Зритель» за подписью «Антоша Чехонте». Сцена наказания невиновного описана чрезвычайно подробно. Она как бы предвосхищает другую, свидетелем которой стал Чехов 9 лет спустя на каторжном острове и которую описал в своей книге «Остров Сахалин», подробно, в деталях живописуя наказания бродяги Прохорова за побег из Воеводской тюрьмы. Чехов, передавая отношение окружающих к экзекуции, и в первом, и во втором случае отмечает злорадство и равнодушие к человеку, подвергающемуся наказанию. Жертвы правосудия нередко выглядят в чеховских рассказах человечнее вершителей их судеб. Станько подчеркивает, что в процессе подготовки рассказа «Суд» ко второму изданию собрания сочинений, уже после сахалинского путешествия, Чехов внес в него изменения. Так, если в первой журнальной публикации этот «рассказ заканчивается тем, что наказанный, но оправданный Серапион «богатырем выходит из избы», то переработанный текст обрел иной финал: «А жандарм Фортунатов долго потом Иван ходит по двору, красный, выпуча глаза и говорит: «Еще! Еще! Так его!». В новой концовке Станько замечает отсвет сахалинских впечатлений, обращает внимание на стилистическую близость двух описаний экзекуции – Серапиона и Прохорова, и на словесные совпадения. После поездки Чехов стремится полнее раскрыть нравственный и социальный аспекты темы телесного наказания – так объясняет Станько попытку писателя решительно переделать концовку рассказа, насытить ее новыми ассоциациями. По мнению А. И. Станько, после Сахалина Чехов другими глазами смотрел на прежние свои работы и пытался выстроить в ряд обстоятельства и впечатления, которые замыкались в логическую цепь их причин и следствий. И вместе с тем, как большой художник, Чехов не мог не видеть, что нововведения разрушают те связи, которые обеспечивали внутреннюю гармонию произведения, изначально существовавшее пространство и время. Вероятно, поэтому на сохранившихся, перечеркнутых крест на крест гранках рассказа, подготовленного для второго издания собрания сочинений, рукой Чехова сделана надпись: «Рассказ «Суд» – исключить». Но для нас это свидетельство, приведенное в очерке Станько, очень важно, так как ранний рассказ Чехова, в котором прозвучала тема, остро волновавшая писателя, невидимыми нитями остался связанным с книгой «Остров Сахалин».

Станько, подробно рассматривая рассказы Чехова на криминальную тему, отмечает, что в них появляются описания мест заключения. И сразу возникает тревожная нота: порядки в местах отбывания наказания направлены в большей мере на подавление личности, чем на пробуждение в человеке нравственного начала. Чехов подмечает различные атрибуты чиновно-бюрократической деятельности: формальное судопроизводство, фетишизация казенной бумажки. В его очерке сопоставляются две реплики – помещика в рассказе «Справка»: «Пишут! – подумал он, вздыхая. – Пишут, чтобы черт их взял совсем» и местных жителей Сахалина из книги «Остров Сахалин», которые мало верят в то, что записанные с их слов сведения могут что-либо изменить: «И все они пишут, и все они пишут, царица небесная!».

А. И. Станько приводит также факты неоднократного обращения Чехова к теме виновности и наказания задолго до поездки на каторжный остров, еще в 1883 году. Так, из рассказа «Юристка» он приводит следующее размышление на этот счет: «Смертная казнь.... Нет... Пожизненное одиночество, тюремное заключение! Это посильней будет!», из рассказа «Марья Ивановна» – «Наш век тем и хорош, что никак не разберешь, кто прав, кто виноват. Даже присяжные, судящие какого-нибудь человека за кражу, не знают, кто виноват: человечек, деньги ли, что плохо лежали, сами ли они, присяжные, виноваты, что родились на свет. Ничего не разберешь на этой земле!..» И в «Острове Сахалине» он находит, что устами тюремного инспектора как бы резюмируются некоторые сцены из судебной практики, ранее Чеховым описанные: «Если, в конце концов, из 100 каторжных выходит 15–20 порядочных, то этим мы обязаны не столько исправительным мерам, которые мы употребляем, сколько нашим русским судам, присылающим на каторгу так много хорошего, надежного элемента».

Станько останавливает наше внимание на том, что документальные сведения о судебных делах давали личные наблюдения писателя, членов его семьи, знакомых и прессы. Так, «Азовский вестник» (1876, № 2, 3) сообщал, что в списке присяжных для участия в Таганрогском окружном суде с 1 июля по 1 октября значились Митрофан и Павел Чеховы. Правда, Павел Егорович, признавший себя несостоятельным должником, бежал тогда в Москву к сыну, спасаясь от долговой ямы. После Сахалина и А. П. Чехову довелось самому «отбывать обязанности», по его выражению, присяжного заседателя.

Автор напоминает, что в творчестве раннего Чехова особое место занимает цикл его отчетов с заседаний московского окружного суда «Дело Рыкова и комп. (от нашего корреспон¬дента)», помещенный в «Петербургской газете» за подписью Рувер (1984, № 324—338, 340). Чехов документально освещает ход нашумевшего процесса. Перед читателями предстает портретная галерея обвиняемых, защитников, свидетелей. Множество персонажей сменяют друг друга, и Чехов находит самые выразительные, запоминающиеся черты в облике и характере каждого. Портреты, мизансцены, диалоги создают в совокупности художественно-документальное полотно, раскрывающее механизм судопроизводства. Постепенно Чехов обретает нужную форму повествования: сплав документальности с художественностью. По словам Чехова, работа была изнурительная: «Дело непривычное и, сверх ожидания, тяжелое. Сидишь целый день в суде, а потом, как угорелый, пишешь. Не привык як такому оглашенному письму (Письма, 1, 135)». Но, по мнению Станько, именно так приобретался опыт – синтез труда журналиста и писателя, выкристаллизовывалась та манера письма, которая полностью раскрылась в «Острове Сахалине». На эту манеру чеховского письма сразу обратили внимание современники. В. А. Гиляровский, сам писавший репортажи с этих заседаний суда, назвал отчеты Чехова «прекрасными». И. А. Бунин объяснил причину их успеха: «Отчеты его были блестящи, с художественными характеристиками».

В очерках Станько мы увидим много других аналогий, которые он проводит между разными произведениями Чехова и книгой «Остров Сахалин». Так, он считает, что рассказы из сборника «Сумерки», вышедшего в свет в 1887 году, пронизаны мыслями, получившими дальнейшее развитие в книге о Сахалине. Особенно подробную характеристику совпадений Станько дает при анализе рассказов «Мечты» и «Воры», тем самым прослеживая авторские подходы к глубинным противоречиям русской жизни в их наиболее острых проявлениях. Он видит в творчестве Чехова «досахалинского периода» авторскую потребность в большом художественном полотне, новых впечатлениях и наблюдениях, что и привело, по его мнению, в конце концов писателя к решению о поездке на каторжный остров, а его книгу «Остров Сахалин» сделало зеркалом, в котором отразились все стороны жизни тогдашнего общества.

Не менее интересна и вторая часть записок А. И. Станько о Чехове, имеющая подзаголовок «Забытый текст сахалинских очерков». Здесь он рассматривает разночтения в дате отъезда писателя на Сахалин (в разных источниках говорится о 19, 20, 21 апреля), приводит первоисточники (в том числе выписки из дневника С. М. Иогансон, бабки Лики Мизиновой, гостившей у нее в Москве в момент сборов Чехова), благодаря которым устанавливает, что отъезд состоялся 21 апреля 1890 года.

Однако основное место этой части очерка автор посвящает судьбе первой публикации книги «Остров Сахалин», которая впервые была напечатана в № 10–12 за 1893 год и в № 2, 3, 5–7 за 1894 год в журнале «Русская мысль». К сожалению, в редком фонде Сахалинской областной универсальной научной библиотеки из восьми книжек имеется только семь, нет 10-го номера за 1893 год, то есть отсутствует начало чеховских «путевых записок», как указано в подзаголовке.

«Русская мысль» – научный, литературный и политический журнал, отражающий философскую, общественную и художественную жизнь России. Из всех толстых ежемесячников 80-х годов XIX в. «Русская мысль» пользовалась наибольшим распространением: число подписчиков доходило до 14 ООО. О том, что этот журнал был широко известен, говорят и штампы, которыми помечены номера, имеющиеся в нашем фонде, так на некоторых номерах стоит штамп с изображением двуглавого орла и надписью «Библютека Главнаго штаба», на одном экземпля¬ре – штамп с надписью «Фундаментальная библиотека международного аграрного института». С этим журналом А. П. Чехова связывали самые тесные взаимоотношения. Такие произведения, как «Чайка», «Дама с собачкой», «Дом с мезонином», «Мужики», «Крыжовник» и другие, впервые увидели свет в номерах журнала «Русская мысль». Именно в этот журнал после поездки на Сахалин в 1892 году Чехов принес повесть «Палата № 6», в октябре 1893 года – «Остров Сахалин», в 1895 году – «Убийство». А. И. Станько, изучая вышедшее в 70–80-е годы прошлого столетия академическое тридцатитомное полное собрание сочинений и писем Чехова, обратил внимание на то место в предисловии к нему, в котором отмечается, что здесь «впервые в истории изданий Чехова дается исчерпывающий свод первоначальных редакций и всех вариантов текста». Однако в вариантах «Острова Сахалина», опубликованных в 14/15 томах, журнальный текст не представлен. Таким образом, замечает Станько, первая публикация сахалинских очерков оказалась малодоступной для современного читателя. «Между тем ни одно чеховское слово не может быть потеряно для потомков. Даже если сам писатель, по лишь ему известным причинам, исключил его из последующих публикаций. В этом случае варианты обретают особую ценность. Они передают муки авторского слова, свежесть первого звучания произведения. Сам читатель включается в творческий процесс, занимается его исторической реконструкцией», – считает Станько. В свое время редакция журнала не поместила списка опечаток, поэтому он проводит сравнительный анализ первого и последующих текстов, выявляет и объясняет причины ошибок и искажений фактов, раскрывает литературные и психологические особенности первой публикация чеховских очерков в «Русской мысли».

Особое внимание Станько обращает на окружение первой публикации «Острова Сахалина» в журнале и считает, что содержание одновременно помещенных в «Русской мысли» материалов много значило для читательского восприятия этой книги Чехова. В десятом номере «Русской мысли» 1893 года, помимо открывавшего его чеховского произведения, был напечатан исторический очерк В. Семевского «Рабочие на сибирских золотых промыслах в пятидесятых годах». В нем исследовалась жизнь сибирских поселенцев. Сравнивая эти две публикации, Станько приходит к выводу, что по насыщенно фактами, глубине аргументации очерк Семевского сближался с чеховским, но в нем преобладали научные описания, документальные сведения. Очерк Семевского делился на главы, каждой из которой предшествовало краткое содержание. Такого рода подзаголовки имелись и в чеховской книге. Однако в комментариях к «Острову Сахалину» утверждается, что «оглавление и подзаголовки, раскрывающие содержание главы, появились лишь в издании 1895 года» (14/15, 783). Сопоставление очерков Семевского и Чехова позволяет Станько Обнаружить удивительное, почти дословное совпадение некоторых подзаголовков, которое он приводит в своей книге (Семевский: «Жилище и пища рабочих», «Болезненность и смертность на промыслах», «Приисковые больницы», «Телесные наказания». Чехов: «Пища ссыльных», «Болезненность и смертность ссыльного населения», «Лазарет в Александровске», «Наказания»). Параллельно с очерками Чехова и Семевского в «Русской мысли» печаталась статья «Пища народных масс России» за подписью: JI. Маресс. В статье обсуждались вопросы питания и здравоохранения населения, которым немало места уделял и Чехов в своих очерках. Подводя итоги своим исследованиям, Станько приходит к выводу о том, что «...в открытости гражданских чувств нельзя отказать авторам статей и всей режиссуре десятой книжки «Русской мысли»...». Голос Чехова не затерялся в мощном социальном и нравственном звучании десятого номера «Русской мысли». Напротив, у современников сложилось мнение, что «Остров Сахалин» явился причиной цензурного предупреждения журналу. В конце ноября «Русская мысль» получила замечание министра внутренних дел и обнародовала его в двенадцатом (декабрьском) номере. Под  такой грозный аккомпанемент печатался «Остров Сахалин». В  своей книге Станько приводит цитату из портретного очерка «А. П. Чехов (Опыт литературной характеристики)», напечатанного рядом с «Островом Сахалином». Его автор, один из руководителей журнала В. А Гольцев, писал: «Критика должна требовать одного, того, о чем говорил Чернышевский: художник должен развивать в себе человека. Это требование Чеховым исполнено... Пожелаем же, чтобы художник-человек был и художником-гражданином». В этих словах – признание гуманистического настроя книги Чехова, благодаря которому она сближалась с публикациями «Русской мысли».

На мой взгляд, очень интересно подходит Станько к понятию «музей одной книги». Обращаясь к настоящим и будущим исследователям чеховского наследия, он пишет: «Раскрыть во всей полноте значение чеховских очерков – своеобразной энциклопедии Сахалина – поможет книга, в которой, помимо текста «Острова Сахалина» со всеми вариантами, займут свое законное место почти десять тысяч статистических карточек, заполненных писателем на каторжном острове; несколько десятков фотографий, сделанных по его заказу на Сахалине; разнообразные выписки из научной литературы, составленные накануне поездки; сотни писем, написанных и полученных им в связи с сахалинским путешествием. Такой музей одной книги станет литературным памятником мужественному таланту писателя, бесценным подарком для читателей». Это было написано в 1997 году. Отрадно отметить, что такой музей уже создается усилиями сахалинских ученых, архивистов, краеведов и других специалистов. В 2005 году в издательстве «Рубеж» изданы материалы сахалинской переписи А. П. Чехова «Быть может пригодятся и мои цифры», в 2009 году оцифрован так называемый «Чеховский список», в 2010 году состоится его презентация; идет подготовка комментированного издания книги «Остров Сахалин», которое увидит свет в 2010 году.

Создание литературного памятника А. П. Чехову и его книге «Остров Сахалин» продолжается. Очерки Александра Ивановича Станько – один из «кирпичиков» такого памятника. В настоящее время готовится к изданию еще одна его книга: «Личность и публицистика А. П. Чехова». Пожелаем автору удачи, а читателям – встречи с новыми открытиями и сведениями о жизни и творчестве замечательного русского писателя и гражданина.

XIII Чеховские чтения. Антон Павлович Чехов и книга «Остров Сахалин» в движении эпох: век XIX - век XXI, 29-30 января 2010 года / Управление культуры администрации г. Южно-Сахалинска ; [сост. И. А. Костанова]. – Южно-Сахалинск : Изд-во СахГУ, 2010. – С. 45–53.